За свою долгую историю наш театр несколько раз менял свой формат — начинался как музыкально-драматический, потом основой репертуара стала оперетта, а сегодня драма вновь и все чаще присутствует на сцене. Соответственно, востребованными становятся артисты, умеющие играть сложные характеры и отношения. Такие, как Алексей Бражник. Давайте познакомимся с ним поближе.
— Алексей, ТМДК стал первым театром в вашей творческой судьбе?
— Нет, я родом из Шахтерска, это в нынешней ДНР. Окончил Харьковский национальный университет искусств. После известных политических событий 2014 года на Украине оставаться не захотел, перебрался, как многие из моих коллег, в Россию, устроился в Димитровградский театр драмы, под Ульяновском. А потом мне рассказали про театр в закрытом городке на Урале, и я решил — почему бы нет?
— Что вообще повлияло на ваш выбор в пользу профессии артиста?
— Даже не знаю. С детства, как и всем, наверное, мне нравилось внимание, когда тебя слушают. Меня только попроси — а расскажи-ка, мальчик, стишок! Так я все стихи вспомню, что учил наизусть, и рекламу, которую по телевизору видел, и как дома у нас дела расскажу. Ну невозможно было заставить меня замолчать! В школе учился я так себе, и в техникуме тоже неважно. Но ходил в театральный кружок, и мне там все очень нравилось. Так что в итоге я решил, что нужно продолжать двигаться в этом направлении.
Алексей Бражник в роли Таракана в мюзикле «Летучая мышь».
— Вы — артист драмы, а в ТМДК сегодня преобладает мюзикл. Вас это не испугало?
— Первая серьезная работа здесь оказалась как раз прямо по моему профилю — драма «Три китайца» в постановке Валерия Долганова. Сыграл там Тимофея, демобилизовавшегося из армии. Потихонечку въезжал в процесс, как это всегда бывает с молодыми актерами: дали роль Тимоте в «Хануме», дальше была роль Таракана в «Летучей мыши» (я получил за нее номинацию «Прорыв года» в ежегодном конкурсе ТМДК). Это уже пошли музыкальные спектакли. Мне коллеги сказали, что, мол, нечего бояться, научишься, будешь заниматься и будешь петь. Я начал брать уроки вокала, и да, постепенно у меня все стало получаться.
— Сейчас есть роли, которыми вы дорожите больше всего?
— Это роли Гиммлера в «17 мгновениях весны», гипнотизера в «Детекторе лжи», поэта Мариенгоффа в спектакле «Сергей Есенин. Возвращение», следователя Чубикова в «Шведской спичке» — их много, все важны.
— Что помогает избегать профессионального выгорания при столь насыщенной работе?
— Я стараюсь фанатично профессии не отдаваться. Всё, что связано с фанатизмом, попахивает какой-то клиникой, на мой взгляд. Профессия у нас такая, что из-за нее нервы быстро расшатываются, а по-другому нельзя, нужно чтобы психофизика твоя была подвижна. Так что я стараюсь работу домой не тащить. Если надо что-то повторить, подучить, я лучше в театре задержусь. Дом — это дом, а работа — это работа. От всего надо отдыхать, и от театра тоже.
Алексей Бражник в роли Гиммлера в спектакле «17 мгновений весны».
— И как вы отдыхаете?
— Банально, но люблю посмотреть хорошее кино. Хотя из современного смотреть сегодня особо нечего. А любимый мой фильм из всего мирового кинематографа, это, кстати говоря, «Семнадцать мгновений весны». Там с профессиональной точки зрения ведь ни одной проходной актёрской работы нет! Для меня это просто учебник! Вот пропади сейчас весь кинематограф, по одному этому фильму можно будет восстановить всё профессиональное актерское мастерство. Еще читаю потихоньку.
Купил недавно сказки Степана Писахова и Бориса Щергина. В детстве я смотрел мультики — поморские эти сказки. Всегда хотелось прочитать их в оригинале. Мне нравится тот язык, тот слог, которым они написаны. Еще, здесь уже будучи — на Урале, я прочитал сказы Бажова. У нас в школьную программу произведения этого автора включены не были, а тут вот захотелось, и я наконец-то прочитал.
— Помимо актерской работы, вы занимаетесь с учениками театрального отделения Детской школы искусств. Вам это интересно?
— Очень! Ведь дети, они в большинстве своём гениальные актёры, просто не умеют пока своими способностями пользоваться. У них много энергии, они хотят ее выплеснуть. И это правильно, мы же не математикой с ними занимаемся. То есть мне надо дать им понять, куда ее выплескивать, играя роли, и как. И при этом важно не заниматься какими-то запретами: типа вот это нельзя, вот это делай. Чтобы они свою живую энергию не прятали.
Так что на занятиях у меня постоянный эксперимент, особенно со старшими, — на каком языке с ними разговаривать, как донести мысль так, чтобы они поняли? Это то, что я для себя каждый раз заново открываю. Я пытаюсь найти с ними вот это самое священное, самое необходимое, что нужно для моей работы — доверие (это же, кстати, касается и отношений со зрителем). Получается ли? С переменным успехом, но вроде бы да.
— Есть ли роль, которую вы мечтаете сыграть?
— Нет. Такой, прямо заветной, мечты у меня нет. Я каждое предложение рассматриваю как ступеньку для творческого роста, благодарен режиссеру, который видит меня в той или иной роли. Ну и стараюсь полностью выложиться, насколько хватает таланта.
